Крючок держался крепко после бегства рыбины, а удилище было достаточно длинным.

Однако осуществить задуманное оказалось нелегко. Стоило пошелевелить рукой, как чудовище сразу же приходило в движение.

— Пс… пс… Крх… крх!

Шипение и щелканье следовали моментально. Чудилось: еще мгновение — и гадина вопьется в мое тело.

Я по-настоящему перепугался. Одно неловкое движение — и какой жуткой смертью, о великий Боже, все могло закончиться. В горле словно застрял ком, ноги стали ватными, взор помутился, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди.

Это была самая ужасная минута в моей жизни, от одних только воспоминаний мороз дерет по коже.

Убедившись в моей неподвижности, змея успокоилась, и ее жгучий взгляд устремился на подрагивающую над ее головой бечевку. Я воспользовался мгновением и, чуть протянув руку, наклонил удилище, пытаясь подцепигь крючком кожаный ремень ружья, видневшийся среди густой травы.

От волнения руки дрожали. Усилием воли я приказал себе успокоиться.

Мимо! Еще раз! Опять мимо!

Ну наконец! Клюнуло! Крючок зацепился за ремень, удилище сразу прогнулось под тяжестью ружья, грозя обломиться. Выдержит ли груз стебель толстой гвинейской травы? К счастью, он оказался достаточно прочным.

Но змея, уже свыкшаяся с непонятным висячим предметом, увидев, что он пришел в движение, вновь забеспокоилась. Снова пришлось проявить нечеловеческое терпение. Изловчившись, постепенно, сантиметр за сантиметром, я перетаскивал ружье на свою сторону. «А если удилище сломается и оно сорвется?» — не покидала мысль.

Утомительная операция длилась минут пять, которые показались вечностью.

Уф! Конец мукам! Ружье снова в моих руках!

С крайней осторожностью, продолжая действовать в том же замедленном темпе, я снял ружье с крючка, приложил приклад к плечу и стал прицеливаться. Кровь пульсировала в висках. Нервы были на пределе, в глазах рябило. Неудивительно, что ствол ходил ходуном в моих руках, и потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться.