- Это хорошо, что вы пришли, - наконец сказала она. - Хорошо, что раскаялись.

Я решительно замотал головой.

- Я не раскаялся. С чего вы взяли?

- Нет? - она вскинула брови. - Гм... Значит, вернись вы в тот октябрьский день, то поступили бы так же?

Я пожал плечами.

- Не знаю... Пожалуй... Я об этом не думал. Какое это имеет значение?

- Наверное, никакого, - в голосе её прозвучали резкие нотки. - Зачем же вы пришли?

Я снова пожал плечами.

- Сознаться хотел.

- Но зачем?

Я и сам вряд ли понимал, зачем. Вообще, теперь вся эта затея с прокурором казалась мне совершеннейшей чепухой. Действительно, чем могла мне помочь эта цивильная дамочка?

- Ну хорошо, не буду пытать вас вопросами, - продолжала она. Допустим, вы официально признаете свою вину. Предположим даже, что вы добьётесь пересмотра дела. Вы ведь этого хотите, я правильно поняла? - Я в третий раз пожал плечами: откуда я знаю, чего я хотел? - Однако смею вас заверить: апелляция ничего не даст. Никто не сможет доказать вашей вины. Нет ни одного факта, который можно было бы подкрепить неоспоримыми доказательствами. Кстати, именно на этом и строил защиту ваш адвокат. В конце концов, вашему признанию просто не поверят.

Она ещё долго говорила о каких-то процедурах, презумпциях, следственных экспериментах и тому подобной дребедени. А я уже не слушал её. Пустое это. Зря я сюда пришёл. Не хочет она меня понять. Не хочет и не сможет. Да и как ей понять меня, когда я сам в себе разобраться не могу!..

А она ничего, эта фифочка, очень даже. Особенно в этом домашнем халатике, небрежно запахнутом на груди. Я стал ощупывать её глазами, смакуя детали ладно скроенной фигурки. Гарна дивчина, ничего не скажешь, даром что прокурорша.

Она поймала мой взгляд и резко, на полуслове, смолкла. Нахмурилась, посуровела. Брезгливо одёрнула халат.

- Миша! - вскрикнула.

Муженёк тут же возник в дверях, словно только того и ждал.