Кроме суетливых чаек Воронов заприметил несколько стаек припоздавшей чернети; но утки, еще издали завидя катер, кучно поднимались, мельтешили над гребнями и западали в волны. Маленькие пегие нырки подпускали катер близко и перед носом его ныряли, прощально махнув желтыми лапками, исчезали совершенно, словно растворялись в воде.

Воронов оглядывал всю эту благодать, вдыхал свежий арбузный запах моря и радовался безотчетно широко, всем существом. Ему приятно было сознавать, что наконец-то он вернется на "большую землю" и заживет жизнью женатого человека. Пора уже, пора. Тридцать пятый пошел...

"Все будет хорошо", - твердил он про себя. На Камчатке кочевал по мелким стройкам, а ей - проектировщику - на них делать было нечего. В Тихой Гавани другое дело - здесь строится целый город. В совнархозе ему сказали, что строительство крупное, многоотраслевое, что его посылают пока на участок, но многие участки в недалеком будущем превратятся в отдельные строительства.

- Так что готовьтесь на большее, - сказал ему начальник управления совнархоза. - Стаж у вас приличный. К тому же вы не только производственник, но и проектировщик в прошлом. Для нас это ценно...

Воронов из расспросов успел узнать, что начальник строительства в Тихой Гавани человек опытный, в годах, и оттого, видать, спокойный. Про главного инженера Синельникова говорили разное: одни уверяли, что это инженер с большим размахом и что из него выйдет крупный руководитель, другие отмалчивались, пожимая плечами, или отвечали ничего не значащей фразой: "Поезжайте, сами увидите..."

Тихая Гавань показалась совершенно неожиданно.