Широкий в кости, сутуловатый и крепкий, весь свилистый, как осокорь, Иван Спиридонович ходил мягкой медвежьей походкой, и голос его, глухой и хрипловатый, звучал мягко, без укора:

- Ну, я понимаю, дом каменный со всякими удобствами не враз построишь. А деревянный-то сколотить для самих себя нешто долго? Так нет, живут в палатках, по-цыгански. Что за корысть? Не понимаю.

Пол-литра водки он разлил по стаканам. Получилось почти по полному.

- Ну, с приездом вас! - чокнулся он с Вороновым, потом с Михаилом и сказал, как бы оправдываясь: - Я меньше ста пятидесяти не принимаю, не то изжога мучает. От малой дозы, должно быть. Значит, начальником над Михаилом будете? - Иван Спиридонович наклонялся к Воронову и весело подмигивал ему. - Хоть бы вы помогли оженить его. Тут девка одна есть добрая... И прыткая, что коза.

- Ладно глупости-то говорить, - Михаил старался держаться степенно, хотя выпитая водка нет-нет да и растягивала губы его в широкой беспричинной улыбке.

- А что! Либо неправду говорю? - подзадоривал его отец. - Нешто плохая девка? Или не нравится?

- Да при чем тут она? Нравится, не нравится!.. Ты бы лучше о деле поговорил, - пытался Михаил отвести отца от этой темы.

- Про дело и говорю. Вон какие хоромы отстроил, а толку-то что.

- Шел бы на стройку работать, вот и толк был бы.

- Эка невидаль твоя стройка! А мне и сторожем на вокзале неплохо. День отстоял - трое суток свободный. Хочу рыбу ловлю, хочу на охоту в тайгу иду. И мясо и рыба не переводятся. А много ли я там на стройке заработаю?

- Не в рыбе суть, - не сдавался Михаил.

Воронов вяло ел, рассеянно слушал Забродиных и чувствовал, как тяжелеют его веки и невольно щурятся глаза. Всю ночь он не спал; корабль в Приморск пришел поздно, в гостиницах мест не было, и он до самого утра бродил по вокзалу.

- Вам поспать с дороги-то нужно, а мы вас, простите, болтовней донимаем. - Иван Спиридонович заметил наконец сонное состояние Воронова. Проходите в Михайлину комнату и располагайтесь без церемоний.