Неожиданно со двора донеслись крики и ржание коней.

Не успел я подняться, как двери распахнулись, и в комнату вбежал знакомый белый офицер с шашкой наголо.

— Руки! — заорал он мне. Лицо его исказилось от ярости. — Руки! Я кому сказал!

Ничего не соображая, я поднял руки. Офицер снял с моего плеча автомат и обыскал меня. В комнату зашли фельдфебель и еще несколько белогвардейцев с ружьями.

— Где карты военных действий? — спросил офицер.

— Не знаю… — пробормотал я.

Офицер вынул из кобуры револьвер.

— Сейчас ты все узнаешь! Лицом к стенке! К стенке! Где карты?

— Какие? — мой голос задрожал.

— Карты, на которых мы пили чай две недели назад! — не унимался офицер.

— Не знаю… — ответил я.

— Твое последнее желание? — холодно спросил он.

Вопрос прозвучал удивительно обыденно, словно спросили «который час?». Я подумал о своих желаниях.

— Если можно, хотелось бы разыграть последнюю отложенную партию в шахматы…

— Кем отложенную? — спросил офицер.

— Карповым и Каспаровым.

— А кто из них кто? — поинтересовался офицер.

— Оба наши, русские… то есть советские.

— Славно! — усмехнулся офицер. — Гражданская шахматная война! Или как ты там назвал — партия?! Ну давай разыграем, только я — белыми.

— Согласен! — выпалил я. — Значит, вы за Каспарова, я за Карпова.

Фельдфебель с белогвардейцами переворачивали заставу вверх дном, а мы с офицером разыгрывали отложенную партию. Офицер очень уважал Алехина, но больше никого из шахматистов назвать не мог. Играл он послабее меня. В тот момент, когда я объявил ему, то есть Каспарову, мат, в комнату вбежал радостный фельдфебель со свернутыми картами в руках.