Он завис над стенающим квартиросъемщиком и распростер объятия. Бартамон не смел поднять голову, боясь еще раз увидеть зрачки, окруженные сверкающей зеленью, и налитые кровью белки.
Пятибаронов сгреб Бартамона в охапку.
- Не садись не в свои сани! - каркнул он в расстроенное лицо противника, перегнулся через перила и выбросил отчаянно сопротивлявшуюся жертву на улицу. В пронзительном визге Бартамона потонули отправленные вдогонку назидательные речи насчет корма, который не в коня, и куска, который не впрок.
* * * * *
Ветхая скорбная старушка, охая и сокрушаясь, угощала следователя чаем с лимоном. Старушка приходилась Бартамону тетей по материнской линии.
Следователь в ожидании чая сосал большой палец левой руки и сосредоточенно выводил документ, начинавшийся словами: "По факту смерти гражданина Пятибояринова Бартамона..."
- Головой он был слаб, - жаловалась старушка, качая своей головой. В руках престарелая родственница удерживала семейный альбом. - Сиротка он, да еще с зеркалами этими беда...
- С зеркалами? - следователь вскинул брови, не отрываясь от бумаг.
- С ними, окаянными, - вздохнула тетя Бартамона. - Года еще не исполнилось, как все гляделся - не отогнать. До того забывался, что не знал, где он сам-то - здесь или в рамке. А стоит увести - в слезы. Не верил, знаете ли, что он на самом деле живет. Мерещилось ему, что как увидит себя в каком месте - в зеркале, на карточке, - так это он и есть, а тут - никого.
- Сомневался, выходит, в своей реальности? - уточнил смекалистый следователь.
- Сомневался, все сомневался, - закивала она, раскрывая альбом. - Вот он махонький совсем, - стала рассказывать и объяснять тетя. - Глазки-то, как родился, зеленые были, а потом вдруг раз - и потемнели. Будто подменили мальчонку. Вот уж постарше... Тут ему уже годков семнадцать...
С фотографии настороженно смотрело крысиное безусое личико.