— Пятая рота, приготовиться к выступлению! И не тяните с этим всю ночь!

Мы неохотно принялись разбирать наш аппарат. И не успели покончить с этим, как к нам подошел обер-фельдфебель Хун, крича по своему обыкновению во весь голос:

— А ну, поживее, ленивые твари! Пошевеливайтесь! Что это с вами? Оглохли?

— Сейчас ты сам оглохнешь, — угрожающе произнес Легионер.

Хун резко повернулся к нему, но тут неожиданно вмешался Старик. Он подошел к Хуну вплотную, их каски почти соприкасались.

— Обер-фельдфебель Хун, — заговорил Старик спокойно, почтительно, но со зловещими нотками в голосе, — я должен кое-что сказать вам. Думаю, вам будет полезно это знать. Отделением этим командую я, это мои люди, и заботиться о том, чтобы они выполняли приказания, — моя обязанность. Я смутно помню, как это делается дома в казармах, но хорошо знаю, как делается на фронте, — что вам, очевидно, еще предстоит узнать. И хочу только предупредить, что либо вы не будете совать нос на мою территорию, либо я дам своим людям полную волю преподать вам урок другой. А они, поверьте мне, могут!

Порта громко захохотал.

— С таким же успехом можно обращаться к тупому буйволу!

Хун сделал шаг к нему и тут же под взглядом Старика замер как вкопанный. Удовольствовался сдавленно брошенным через плечо: «Не думайте, что это вам так сойдет!» и побежал жаловаться.

Мы увидели, как он остановил лейтенанта Шпета, тот рассеянно послушал несколько минут и пошел дальше, оставив Хуна с носом.

Лейтенант Ольсен раздраженно окликнул нас с дороги. Порта с Малышом взяли кастрюлю и заняли свое место в колонне чуть впереди лейтенанта, сделавшего вид, что не замечает их нетабельного снаряжения.

Вновь прибывшие солдаты подбежали панически, беспорядочно, растерянно. Один из них налетел на Порту и в испуге отскочил.