Русский лейтенант взглянул на Ольсена, приподняв брови.

— Ну, и что будет? — негромко спросил он. — Нас повесят?

— Нет, если я смогу не допустить этого! — резко ответил Ольсен. — Предпочел бы увидеть, как вешают этого фигляра!

На первом этаже унтер-офицер распахнул окно, и оттуда выглянул сам «фигляр».

— Кстати, лейтенант, хочу предупредить, пока вы не заняли позиции: когда я отдаю приказ, то жду его немедленного выполнения. Полагаю, я выразился достаточно ясно?

— Сукин сын, — пробормотал Порта. — Только этого нам и не хватало. Треклятый прусский осел…

Ольсен резко повернулся к нему.

— Может, помолчишь? Ни к чему еще больше осложнять положение.

Из двери вышел адъютант оберст-лейтенанта, молодой розовощекий лейтенант, с его приказом, чтобы мы немедленно заняли свои позиции — и сделали это в соответствии с правилами. Непонятно, что это могло означать. Проведя несколько лет на фронте, люди вырабатывают свои правила.

Мы подошли к высоте 738 и принялись окапываться. Земля была очень твердой, но нам встречалась и потверже, это было лучше, чем бесконечная ходьба по кишащей противником местности. Порта и Малыш пели за работой. Они казались в слишком уж хорошем настроении.

— Приложились, небось, к этому чертову шнапсу, — с подозрительностью сказал Хайде.

Ольсен и Шпет сидели в окопе с русским офицером, озабоченно разговаривая негромкими голосами. Барселона рассмеялся.

— Держу пари, они готовят Иванам

— Ну и что? — с горячностью спросил Штеге. — Ольсен не из тех, кто станет вешать пленных, потому что так велел какой-то патологичный пруссак. И позаботится, что бы они ушли!

— Черт возьми! — с изумлением произнес Хайде. — Неужели он отпустит этих ублюдков?

— А что еще он может сделать? — сказал Барселона. — Если они до завтра останутся здесь, этот псих, пожалуй, сам вздернет их — и заодно с ними лейтенанта.