- Вы тоже необыкновенно свежи, Александр!

- А как давно мы не виделись, товарищ физрук!

- Я бы сказал, с завтрака, друг мой. Впрочем, я успел соскучиться по вашему обществу!

- А я просто обрыдался!

- И откуда у нас с вами дружба такая, Александр? Начальница давеча даже беспокоиться начала.

Диалог двух мужчин означает всего лишь, что две лагерные язвы - физрук Андрей Б. Гольдберг и вожатый первого отряда Александр Г. Виноградов встретились.

Скоро полдень, стоит сумасшедшая жара, дети слоняются по лагерю с пустыми, как у рыб, глазами, а эти двое бредут вдоль воды и томно обмахиваются сломанными во поле с березы веточками.

Разговор перетекает на напарницу Александра Г. Виноградова. Девушке приспичило устроить после полдника вечер поэзии в романтической обстановке при свечах. Дело хозяйское, да только не хочется ей в одиночкупреть в зашторенной палате и надсаживать горло, усмиряя детей. Что до Александра Г. Виноградова, то ему не только не хочется, но и не можется. Ему, как Чайльд-Гарольду, все обрыдло: дети, напарница-дура, работа. Физрук предлагает напарницу-дуру изнасиловать стоя, чтобы враз поумнела, а детей и работу послать на фиг, но Александру Г. Виноградову проще всех пустить под одну гребенку, то есть послать на фиг и детей, и вожатую, и советчика-физрука. Заменить бы поэзию на купание, но врачиха кричит, что вода холодная, детей может схватить судорога, все потонут, а ее посадют. А лучше всего самим бы сейчас искупаться, да только вода и в самом деле ледяная.

- Мальчики, ложитесь загорать! - приподнимает голову из травы вожатая младшеньких-шестилеток Марина С. Юрьева, единственная в лагере женщина, которую Александр Г. Виноградов не причисляет к набитым дурам.

- Разрешите рядом, - вкрадчиво говорит Андрей Б. Гольдберг, разоблачается и в одних плавках начинает все ближе и ближе подползать к расплавленному, словно только что из доменной печи на песок вылитому телу Марины С.