Юрьевой.

- Не охальничай, - бормочет та и через какое-то время отползает к реке. - Дети рядом.

- Поговори у меня, я у тебя враз все лямки на купальнике оборву! - с тоской говорит физрук, но вместо того, чтобы исполнить угрозу, откидывается на спину.

Марина С. Юрьева смеется низким смехом.

Рябь, которую Андрей Б. Гольдберг обозвал прибоем, пошлепывает по доскам купалки, как любящая мать по попке раскапризничавшегося ребенка. Через десять минут подло эмигрирует за бугор тень от растущей на обрыве сосны, и никак не лезет в башку светлая мысль о том, чем еще заполнить зияющую пустоту пространственно-временной протяженности (в просторечии называемой летней педагогической практикой).

- Марина Сергеевна, сыгранем в боевой восемнадцатый год!

- Это как же, Андрюша?

- Вы садитесь мне на шею, и я катаю вас верхом по лагерю. Потом можно наоборот...

- Я лучше позагораю.

- Было бы предложено!.. Александр, друг мой, Александр!

...Внизу мелькает пахнущая молоком трава, где-то в вышине у самой головы физрука мечется красный диск солнца, и летит красный командир Андрей Б.

Гольдберг над землей-матушкой. Толчок - парение, толчок - парение, и только ноги судорожно сжимают потную шею друга. "Слазь, сволочь! - (И Андрей Б. Беленький кувырком слетает на траву.) - Мой черед комиссарить!"

Снова с топотом и ржание несется кентавр из буденновской сотни по черной степи, и торопливо расступаются перед ним дети, уважительно уступают дорогу повара, ошалело шарахается в сторону дура-напарница Александра Г.

Виноградова, хватается за сердце и голову одновременно начальница лагеря Венера М. Смирнова.

- Андрей Борисович, Александр Григорьевич! В рабочее время! В присутствии детей!

- А не пошли бы вы на фиг, Венера Марсовна!..

- Поздравлю, - говорит на ухо коню всадник. - Ты уволен.

- Взаимно. Двойка за практику тебе обеспечена.