– Ну, – вздохнул я. – Надеюсь, с твоей помощью войдем в народ?

– Мне в народ не надо входить! – прохрипел он. – Мне бы из него выйти! Стоп. – Он тормознул у туалета. – Отольем!

Раскомандовался. Не у себя на руднике! Надеюсь, у нас не будет такого уж полного слияния струй?

– Дуй, – разрешил я.

Ко мне, весь в белом, подошел синеглазый красавец Ланской, из московских «сливок». Прежде мы договаривались с ним держаться вместе. Не сложилось. Не в ту гору пошел.

– Соболезную. Но что делать? Искусство требует жертв.

Тон его меня чем-то задел. А ты, интересно, какие такие жертвы принес? Я вдруг почувствовал, что вглядываюсь в этого холодного субчика яростным взглядом Пеки. Слился?.. Но тут появился Пека – и все грубости взял на себя.

– Ну? Чего? – злобно зыркнул на Ланского.

– Чего-чего! – слегка играя и на Ланского, усмехнулся я. – Надо твой светлый образ лепить.

– Тогда пошли. Знаю тут место одно – косорыловка отличная!

– Может, и мне с вами пойти? – добродушно предложил Ланской.

– Не. Ты лишний выходишь. Лишняк! – Пека обнажил золотые зубы. Вот! Скоро и у меня будет рот полон золота! Работа, считай, началась.

Мы шли с Пекой через ВГИК тех лет… Вот сияющий крепкой лысиной Сергей Герасимов куда-то весело тащит, приобняв, миниатюрного, стеснительно улыбающегося Тарковского. Теперь и мы тут идем!

На улице мы слились с толпой, плавно текущей к пышным воротам ВДНХ. Почему мы, столь разные, одновременно оказались здесь? Москва во все времена была, по сути, павильоном для съемки фильма о великой стране. И хотя «массовка» ютилась на вокзале, чтоб утром перебраться на другой и ехать дальше, – многие, улучив часок, сдав вещи в камеру хранения, из последних сил добирались сюда, чтобы почувствовать себя наконец не толпой вокзальной, а народом великой страны!

Сперва поднималась к небу изогнутая алюминиевая стрела, траектория взлета, памятник покорителям космоса. По мере приближения росли, сияя металлом, Рабочий и Колхозница, – подавшись вперед, взметнув руки, они соединили над головами звонкий молот и острый серп. Перед многими нашими фильмами, под торжественную музыку, они разворачивались на экране. И не случайно главный «институт грез» – Всесоюзный государственный институт кинематографии – был здесь.