– Ну? – обратился к непринятому товарищу Маркелову шеф. – Ты как… насчет этого? – в мою сторону кивнул.

– Нарисуем! – просипел тот.

– Вы слишком добры, Валентин Иваныч, но расхлебывать-то потом нам!

Расплывшиеся было черты Ежова вдруг обрели четкость и силу.

– Здесь пока что, Маргарита Львовна, окончательные решения принимаю я! Идите, оформляйтесь! – Он махнул опухшей ладошкой цвета свекольной ботвы. Этой рукой он написал «Балладу о солдате» и теперь ею же открывал калитку нам!

И небеса не остались безучастны – вдруг с оглушительным грохотом отхлопнулась форточка, и в пыльную душную аудиторию влетела косая завеса золотого дождя… после чего форточка так же гулко захлопнулась. Хватит пока.

Жизнь столкнула нас, как два горшка, резко поставленные в одну печь. В темный коридор мы вышли уже вместе.

– Маркелов! – довольно неприязненно произнес он. Да-а. Вечно я попадаю в истории – но эта, видимо, будет более вечная, чем все!

– Для друзей можно Пека! – внезапно смягчился он.

– Ну что? Сделаем? – С волнением я вглядывался в него.

– Хоп хны!

Это непереводимое хулиганское выражение вмещало многое, но однозначного синонима не имело. «Запросто и небрежно»? Вроде, но не совсем. Я входил в совсем незнакомое море – и остаться сухим вряд ли получится. И в то же время душило ликование: душа моя, жаждущая ноши, нашла ее!

– Что стоите? Идите на медосмотр! – пролетев мимо нас, рявкнула Сысоева. Видно, надеялась еще, что у нас будут найдены неизлечимые дефекты.

На медосмотре я его как следует и разглядел. Да-а. Типичный «парень с далекой реки»: длинные трусы, косая челка, кривые ноги, смелый взгляд. Никогда у меня с такими не выходило ничего хорошего, кроме драк.

– Меня весь рудник посылал, а они тут! – Он все не мог остыть.

Обычно на это служение благословляют небеса… но рудник тоже годится.