Он снова нацепил очки, и в какой-то момент Пашке показалось, что в их зеркальном отражении очень быстро вспыхнули и погасли два жгучих огненных фитилька.

«Дежа вю какое-то», — хмыкнул он про себя. Впрочем, настроение резко улучшилось, и он сказал, отвечая Зинке на ее вопрос:

— Я — Павел…

Стали разносить чай. Чай был в толстых граненых стаканах, едва теплый и противно сладкий. Зинка сделала глоток, поморщилась и выплеснула остатки на песок.

— Говнище какое, прости Господи…

То же самое она сделала с Пашкиным чаем. Взяв в руку оба пустых стакана, сказала Пашке с доброй материнской улыбкой:

— Пойдем, Павлик, я тебе чего получше налью… Да и подгримирую фотокарточку маленько.

В отличие от Павла Зинка жила в дощатом домике вдвоем с подругой. Обе они работали продавщицами в овощном и были закадычными подружками — вместе воровали, а потом вместе отдыхали. Но подруга на этот раз с первого дня перебралась к Ринату. Ринат только освободился и потому был жутко охоч до баб. Зинкину подружку он изводил до невозможности, а когда она откидывалась без сил, то сразу требовал еще, а потом еще…

— Чего ж я потом делать-то буду, — сетовала она, — когда ты снова сядешь…

— Не сяду я теперь… — задумчиво обнадеживал ее уголовник, — года два… Зуб даю…

У Зинки все было наоборот. Трезвые мужики проходили мимо, особо не задерживая взгляд на сверхобъемных Зинкиных прелестях, а пьяных, в том числе собственных бомжеватых грузчиков, она не допускала до себя, вынужденно храня нравственную чистоту в зоне вверенного ей овощного подразделения.

— Королева овощей и фруктов, — с подхалимским восхищением называли ее грузчики и каждый раз просили трешку за ее здоровье. И каждый раз, отборно матерясь в ответ, она эту трешку выдавала…