…Они пришли к Зинке. Зинка открыла тумбочку, достала початую бутылку портвейна «Южные культуры» и разлила по стаканам. Рядом положила конфетку.

— Давай, Павлик… За знакомство…

«Хорошее знакомство, — подумал он. — Чуть не убили друг друга», — однако поднес стакан ко рту, задержал дыхание и выпил залпом теплое и сладкое пойло… Зинка тоже выпила и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Гулять счас пойдем… Ты как? — спросила она юношу.

— Нормально, — бодро ответил Пашка, уже начавший пьянеть.

«Что это я, интересно, делаю? — спросил он сам себя. — Зачем это?»

Впрочем, отвечать было уже некому, мысль растворилась в напоенном вечерними южными ароматами воздухе быстрее, чем мог бы созреть ответ в его молодом, разогретом теплым портвейном сознании…

Они вернулись с прогулки, когда было уже совсем темно. На пляже Зинка добавила еще стакан чего-то бурого, угодливо налитого ей поддатым дежурным спасателем. Павлику предложено не было, но Зинка этого не заметила.

— Меня… это… проводить надо, да, носатик? — Она приблизила к нему свое лицо и мягко поцеловала в губы.

Территория турбазы, совершенно безлюдная в это позднее время, была залита лунным светом. Тишину прорезал лишь стрекот ночных цикад. Звук Зинкиного поцелуя многократным эхом отразился в воспаленном Пашкином мозгу и улетел куда-то вверх, в черное, густо засыпанное звездами небо.

— Погода завтра будет хорошая, — почему-то тихо сказал он, пытаясь унять возникшую в коленях мелкую дрожь.

— Вот-вот, и я о том же… — невпопад ответила Зинка и взяла его за руку. — Отведи меня, чемпион…

Они дошли до ее двери. Пашку било изнутри. Как будто миниатюрная молотилка, забравшись в самый центр подбрюшья, приступила к выполнению чьей-то злой и заранее спланированной воли.

— Погоди, миленький, я сейчас… — она вошла в домик и прикрыла за собой дверь.

Пашку немного отпустило. Пугающая неизвестность, кажется, чуть ослабила повода, галоп плавно перешел в рысь, оставляя за ездоком варианты финиша.