Посвящается Лэйле Сэнсур.

Дэвид часто думал, что будь у него другая жизнь, он стал бы парфюмером и дезодорировал бы весь Лондон. Освободил бы его от назойливых запахов. Выхлопные газы настолько окутали весь город тяжелой пеленой, что привкус свинца ощущался во рту. Уголок Мейфэр поблизости от Фарм-стрит, где Дэвид находился сейчас, составлял приятное исключение. Дэвид стоял среди цветочных клумб в парке за церковью иезуитов и развлекался тем, что пытался отделить один запах от другого. Цветочный аромат наполнял воздух высокими и низкими нотами и наконец уступал в финальном туше сладкому гашишному дымку, струившемуся из зажатого меж пальцев косяка. Дэвид скрутил еще сигарету. Нет, правда, если бы все сложилось по-другому, он стал бы этаким парфюмером-герильеро

Отгонял он и мысли о том, что до его свадьбы оставалось минут сорок, хотя кто считал эти минуты!

Друг и партнер Дэвида Тони Хури развалился в своем "мерседесе" на Карлос-плейс в двадцати футах от ограды парка. В одной руке он держал телефонную трубку, в другой – серый цилиндр. Дэвид оторвался от газона, подошел к ограде и спросил:

– Ну, что нового?

Тони не ответил ни слова, лишь крякнул, вылез из машины и бросил трубку на рычаг. Похоже, в Ливане все оставалось без изменений.

Дэвид подождал, пока Тони протиснется сквозь ворота парка, и спросил:

– Как погодка в Бейруте?

– Дожди.

– Да?

– Да. В основном из трассирующих снарядов и бомб.

Дэвид постарался выпустить кольцо дыма, которое говорило бы: "Touche"

– Слушай, извиниться-то мне не трудно, но и тебе бы не мешало перестать дуться хоть на время, – сказал Дэвид.

– Дружище, я и не думаю дуться. Я вообще никогда не дуюсь.

– Я же сказал, что не знаю, как все это случилось. Я был обкурен и, должно быть, попросил ее братца быть моим свидетелем.