– Да ладно, Карен. Маркус не такой уж и ребенок.

– Он-то нет, а вот Анабелла – да. А ты уж женишок на славу: тридцатник разменял, в тюряге побывал, со всех сторон обветрен и обтрепан.

– Обтрепан? Да я-то как блин в масле, вот-вот женюсь на крутой аристократке.

– О да, соришь деньгами, как бильярдный шулер, на девятнадцатилетней женишься. Просто класс!

– Карен, заткнулась бы!

– Хочешь, чтобы я ушла? Пожалуйста.

Она повернулась и быстро зашагала прочь. Но Дэвид знал, что далеко Карен не уйдет, ведь она столько сил вложила в свой наряд, пошитый специально к этому дню. Блеск и яркие краски доминировали: атлас, из которого был сшит ее костюм, состоявший из пиджака и узкой юбочки, просто лучился и сверкал. Дэвиду даже больно было на нее смотреть, светочувствительность явно повысилась, а это говорило о том, что выкуренное начинало действовать. Все вспыхивало вокруг него, хотя он с грустью понимал, что по-настоящему воспламениться ему не дано. Запал маловат. Он надеялся, что кайфа хватит до конца церемонии. Надо готовиться к худшему, раз его родня явилась на бал. Если они прицепятся к Анабелле, свадьба рискует обернуться настоящим кошмаром.

– В чем дело? – Это подошел Тони Хури.

– Сестричка задолбала своей шизой. От этой свадьбы у меня точно предохранители полетят.

Он весь день был сам не свой. Вибрации неминуемой судьбы. Уж скорее бы все закончилось.

– Тони, пойдем занимать места. Наши – в переднем ряду.

Небольшая церквушка на Фарм-стрит словно пыталась втиснуться в пространство между узкой улочкой и садом. Она была выдержана в хороших пропорциях и внутри довольно скромная, во всяком случае по католическим стандартам. Ее строили в духе викторианской эпохи, с претензией на средневековую элегантность, хотя у Дэвида она почему-то ассоциировалась скорее с выпиливанием лобзиком, чем с мощью средневековой готики.