Ближе по стилю к магазину "Либерти", чем к зданию манчестерской мэрии. Сегодня ее наполняли музыка и ароматы. С хоров доносилось женское сопрано, а скамьи по краям украшали белые лилии. Дэвид был чуть ли не готов проникнуться теплыми чувствами к отцам иезуитам, хотя осознавал, что вся эта красота – лишь отголосок тех времен, когда настоятель еще был молод и преисполнен неофитского пыла.

Отец Чарлз все не появлялся, да и Анабелла тоже куда-то запропастилась. Дэвид не хотел смотреть на часы, полагая, что это входит в обязанности свидетеля. Но все же взглянул: опаздывают на двадцать минут. Хор и особенно сопрано старались вовсю, но ведь не ради пения они здесь собрались. Все ждали основного действия.

Тони сидел рядом с Маркусом. Он перегнулся через его плечо и, шлепнув Дэвида по коленке, сказал так громко, что его голос отозвался во всех уголках храма:

– Похоже, она тебя кинула.

Дэвид покивал головой: ну-ну. Помалкивал бы лучше, горластый ублюдок. Но вслух ничего не сказал, а только стрельнул в сторону Тони косым взглядом, которого тому, похоже, вполне хватило, чтобы уняться.

– Прости, – сказал Тони. – Может, мне выйти на улицу и посмотреть?

– От этого она быстрее не появится.

– Но ведь...

Тони пожал плечами. Он не мог бездействовать. Жестами он стал показывать, что надо бы как-то ускорить процесс, он мог бы вмешаться, поторопить или подмаслить, чего бы это ни стоило.

– Ладно, иди, – сказал Дэвид. – Может, мне от этого полегчает.

– Ну да, я и говорю, – расплылся Тони и вскочил с места.

Вместо того чтобы обойти скамьи, он двинулся прямо через центральный проход. До Дэвида то и дело доносился его шумный голос:

– Здравствуйте, миссис Рэмсботтом. Какая у вас красивая шляпка!

Через плечо Дэвид видел, как Тони уже мило болтает с его матушкой. Та вовсю улыбалась, жадно вглядываясь в его бархатные карие глаза и синеватые губы, в решительную складку у его рта, еще более упрямую, чем будь он даже младшим братом Омара Шарифа