Мы созвонилась с ними, я взяла Алиску, Ващенко купил новые краски - писать, и мы поехали.

И - я же говорю - из-за этих красок весь сыр-бор и разгорелся. Мы оставили Алиску на три дня у тети Марины, а сами с этюдником и небольшой сумкой поехали к ребятам, на разведку, официально считалось - рисовать.

А краски Ващенко купил за какие-то большие деньгив крутом салоне на Киевской. Это былочто-то необычное, супер-бампер, специально для колористов, написано на коробочке по-английски, Боннар и кто там еще, например Клод Моне, умерли бы от счастья, попади им в руки такие краски, и вообще, я так поняла, что можно не рисовать, а просто купить такие краски - и все, прямое попадание в Лувр. Ну и потом, как все лентяи, Ващенко каждый понедельник начинал новую жизнь, а тут просто улет, сколько символов: новая женщина - раз, первая совместная поездка на море - два, суперкраски - три и…

Мы забыли этюдник с ними в такси.

То есть вы себе представляете картину: вылезаем на шоссе, выгоревший на солнце склон, жарко, стрекочут кузнечики, внизу - синеет море.

- Наконец-то! - думаю я после трех лет безвылазного сидения в Москве.

Шофер желает нам хорошо отдохнуть, машина, белый “Жигуль”, разворачивается и медленно скрывается за поворотом. И тут Ващенко протягивает ей вслед руки и говорит совершенно душераздирающим голосом: краски!.. И бежит вслед. Но, разумеется, догнать не может.

Честно говоря, я тоже сначала расстроилась и стала его утешать: - Игоречек, милый, найдем, я случайно запомнила первые цифры номера… У тети есть знакомые в здешнем ГАИ…

А он, вместо того, чтобы сказать спасибо, вдруг начинает обвинять во всем меня - почему, мол, ты не уследила? Ты подруга художника или не подруга?! Пикассо!.. Ну я некоторое время терпела, продолжала успокаивать его как могла, понятно, человек расстроился, но минут через десять не выдержала и послала. Я понимаю, жалко, вещь дорогая, но я-то тут при чем? Что толку друг друга пилить? И потом - море внизу, море… Найдем мы эти краски, дайте мне только три дня спокойно полежать на берегу!