— Нарцисс, — сказал музыкальный по натуре Аполлон, — у тебя ужасно хриплый голос.

Нарцисс поклонился покровителю искусств.

— Ты должен быть мною доволен, Аполлон. Я положил много трудов, чтобы мой голос стал мужественным и сильным. Каждый раз, когда разражалась гроза, я старался перекричать раскаты грома. Я останавливался у кузниц и добился того, что самые громкие удары молота не заглушают мой голос.

— Твои усилия очень похвальны, — сказал Зевс, — но обращал ли ты при этом внимание на то, что ты говоришь?

— О, Зевс! — отвечал Нарцисс. — Разве можно одновременно кричать и думать?

— Стало быть, ты не думал о том, что говоришь?

— Я думал о том, чтобы говорить как можно громче.

— У тебя гноятся глаза, Нарцисс, — сказал с укоризной Аполлон.

Нарцисс от возмущения попятился назад.

— О боги! — воскликнул он так громко, что молоденькие листочки оливковых деревьев задрожали, и так фальшиво, что у богов уши завяли. — Я драил свои глаза песком, чтобы стереть с них печаль, которую так справедливо подверг критике всемогущий Зевс. Как видите, я ничего не забыл и изо всех сил старался устранить свои прежние недостатки. Скажите мне, боги, одно: обрел ли я красоту, достойную нашей великой эпохи, и могу ли теперь принять участие в Троянской войне?

Тут выступила вперед Афина Паллада. От ослепительного блеска ее доспехов и шлема зажегся воздух кругом.

— Нарцисс! — сказала она твердо. — Ты так же уродлив и противен, как отвратительный пес Цербер. К тому же ты глупее дарданелских ослов.

Отекшее и небритое лицо Нарцисса посерело под коркой грязи.

— О, богиня! — простонал он.

— Афина Паллада права, — молвил Зевс. — Ты ничего не понял из наших советов и указаний. Твое идеологическое сознание не только не соответствует эпохе Троянской войны — оно на уровне сознания курицы или индюшки. Ты не оправдал наших надежд, Нарцисс.