Он читал быстро, воскрешая по ее отрывочным фразам сцену за сценой. «Обедали в палате общин… На рауте у Лавгроувзов. Леди Л. спросила меня, сознаю ли я, какая это ответственность — быть женой Гилберта?» А годы шли — он взял со стола еще томик, — и его все больше затягивала работа. А она, конечно, все чаще оставалась дома… Для нее, видимо, явилось серьезным горем, что у них не было детей. «Как бы мне хотелось, — прочел он, — чтобы у Гилберта был сын!» Сам он почему-то никогда об этом особенно не жалел. Жизнь и без того была так полна, так насыщенна. В том году он получил свой первый, скромный пост в правительстве. Очень скромный пост, но она записала: «Я совершенно уверена, что он будет премьер-министром!» Что ж, если б дело обернулось иначе, он, возможно, и стал бы премьером. Он прервал чтение, задумавшись о том, что могло бы быть. Политика — лотерея, подумал он, азартная игра, но для него игра еще не кончена, в пятьдесят-то лет! Он пробежал остальные страницы, заполненные мелочами, теми невесомыми, счастливыми, повседневными мелочами, из которых состояла ее жизнь.

Взял новый томик. Снова раскрыл наудачу. «Какая я трусиха! Опять упустила случай. Но мне подумалось, что это эгоистично — приставать к нему с моими делами, когда он так занят. А мы так редко проводим вечер вдвоем». О чем это она? А-а, вот и объяснение, речь идет о ее работе в Ист-Энде. «Я набралась храбрости и поговорила-таки с Гилбертом. Он проявил столько доброты, столько понимания». Он помнил этот разговор. Она сказала, что чувствует себя такой бездельницей, такой никчемной. Ей хочется тоже иметь какую-нибудь работу, как-то помогать людям, и, помнится, так мило покраснела, говоря это, сидя вот здесь, в этом кресле. Он тогда чуточку подтрунил над ней. Мало ей, что ли, дела — заботиться о нем, вести хозяйство? Но если ей нужно развлечение — на здоровье, конечно, он не против. Что же именно? Какая-нибудь благотворительность? Какой-нибудь комитет? Только, чур, чтобы не переутомляться.