Сквоттеры подключались к ближайшей линии электропередач, проводили себе телефон, газ и воду. В общем, устраивались.

Несколько месяцев после церкви Кирилла и Мефодия образумившиеся приятели жили по родителям. В 1982 году Новикову дали комнату на Шпалерной улице. В этот момент все началось по-настоящему.

И Густав, и Африка могли неделями жить в новиковской квартире. Они не расставались ни на минуту. Тогда казалось, что это навсегда.

Быть художником в Петербурге всегда считалось самой престижной профессией. Но тут важен нюанс. Одно дело – «быть художником». Совсем другое – «продавать собственные картины».

Один из новиковских приятелей рисовал на холсте великолепные натюрморты, но каждый раз закрашивал их сверху белой краской. А поверх белой краски рисовал следующий натюрморт, но семь – десять, он закрашивал самый верхний натюрморт тут же и брался за следующий холст. Когда получалось слоев семь – десять, он закрашивал самый верхний натюрморт тут же и брался за следующий холст.

Другой приятель рисовал акварелью на занавеске в ванной. Очень удобно: нарисовал, помылся, капли смыли твою картину и все можно начинать заново.

Новикову было двадцать три года. Африке и Густаву по двадцать. Они понимали, что являются людьми искусства, но пока не очень понимали – какого именно. Им было интересно заниматься всем на свете. Скульптурой. Кинематографом. Живописью. Или, например, переложить на музыку Уголовный кодекс СССР и исполнять его как рок-оперу.

У Новикова в АССЕ тусовались не только художники. Здесь проводились буги-вуги-вечеринки, репетировались балетные номера, устраивались первые показы авангардной моды. Еще здесь сложился собственный театр.

Основной примочкой театра была его непредсказуемость. Заходишь в зал, а на голову тебе выливают пакет кефира – вот и спектакль!

Как-то в театр пригласили генконсула США в Ленинграде. От был неплохим парнем. Иногда привозил из Америки какие-нибудь книжки по современному искусству. Да и на спектакль пришел без разговоров.