Василий вновь, в который уж раз в своей жизни, начал перебирать по памяти внешние черты сыновей-подростков, мучаясь сомнениями в подлинности своего отцовства: "Петька с Семеном вроде сходство со мной имеют, а чернявый Колька уж точно не мой. В тот год как раз она к геодезисту на свидания бегала. Подлюка!

И вновь злобная все сокрушающая волна ненависти поднялась из глубины груди и бросила в жар все его большое и сильное тело. Стараясь унять дрожь в пальцах, он сцепил их за спиной и быстро зашагал по избе кругами, старательно обходя стороной неподвижное тело, когда-то любимой, а теперь люто ненавидимой женщины.

"Внезапно он остановился и словно продолжая неоконченный спор, спросил в упор, как выстрелил: Ну что, стерва, доигралась в необыкновенную неземную любовь?! Поищи её теперь на том свете. Может быть там она и есть".

Жена вопреки обыкновению не вступила в яростный спор. А угрюмо молчала, словно соглашаясь с праведными упреками Василия, запоздало почувствовав свою непрощаемую вину. И эта уступчивость ещё больше разозлила Василия: "молчишь, гадина. Вот так бы при жизни в рот воды набрала, а то тебе слово, а ты в ответ десять. А я теперь больше не "вонючий козел" и не "тупой ишак". Сама паскуда на казнь напросилась, и никто не узнает где могилка твоя!".

Василий неожиданно для себя гнусаво пропел эту строчку невольно переиначив знакомый мотив.

Неожиданно пришедшая мысль, что от тела жены теперь надо будет избавиться поменяла течение его мыслей:

"Заверну Настену в мешковину, ночью отвезу на тачке в ближайший лесок и схороню там под кустиком бузины. Пусть там рядом с этой ядовитой никому не нужной ягодой упокоится. Лучшего она недостойна. А односельчанам и детям, когда вернется осенью от бабки скажу, что с очередным полюбовником сбежала. Поверят: все знали эту стерву как облупленную.