Потом она высыхает. А когда наступают холода, ее несколько раз обливают водой и дают застыть, пока заледенеет. Весело несутся круглянки. Под гору, по улице к реке, а там обрыв и потом сугроб глубоченный. Вот весело! С размаху в снежную перину! Ух! То спиной, то боком! Круглянка крутится на ходу. Подскакивает на кочках, только держись! Ноги свешиваются через край, ими можно рулить, да попробуй на таком ходу! Ну, чья быстрей!? Не отставай! Догоняй! Смех на улице, грохот! Несутся круглянки. Как тачанки! Взрослые отбегают в сторону, головами качают. Вот разыгрались ребята. Да и то! Пусть повеселятся - все война, война - они же совсем маленькие. В гору круглянки на себе тащить надо. К ним веревочку не привяжешь. Севка учит:

- Ты, Вовка переверни ее - и на голову, как я. Одной рукой держи. Когда рука устанет - меняй. Под мышку не бери - скользкая, уронишь, ноги отшибешь. Катались долго. Начало темнеть. Пора по домам идти, а не хочется.

- Пошли в клуб.

- Пошли. Только круглянки по домам отнесем.

Ночной разговор

Ребята часто собирались теперь в клубе, да и взрослые тоже. Все тянулись друг к другу, обсуждали житейские дела. Взрослые гадали о весне, о посеве. Ребята забирались в темную угловую комнатку и усаживались на свежеструганный пол и на лавки, не раздеваясь. Обсуждали свои ребячьи дела. Рассказывали, как жили раньше, до войны. Вовка ничего не рассказывал. Вовка сидел и с завистью слушал о рыбалке и зайцах, о сенокосе и охоте.

- Вовка, а какая Москва? Большая? Расскажи, - попросил Витька Малышев.

- Правда, расскажи, - поддержали ребята. Вовка молчал. "А какая она, Москва?" - думал он.

- Да ну, я не умею рассказывать. Большая. Очень большая. И веселая. - Вовка опять замолчал. Вспомнил, что Москва стала совсем невеселой, когда началась война. На улицах мешки с песком. Стекла в крестах бумаги. Ночью затемнение. И танки грохочут по улицам - на фронт... - была веселая, - поправился Вовка.