- Перекур! - Дед остановился и обернулся: - Не умаялись? Теперь они стояли вровень с сопкой. Вовка снова взглянул в сторону, откуда доносился грохот, увидел оранжевые вспышки на небе. При этом неярком свете на темном фоне выделлись все новые и новые сопки. Они будто шли друг за другом, как горбатые верблюды по снежной пустыне.

- Дедушка, это ведь не настоящий гром, правда? Разве зимой гроза бывает? Не выдержал Вовка, - Я не люблю грозу. Дед усмехнулся:

- Ишь ты! Не настоящий. Настоящий это, ох какой настоящий! Э, милок, время то сейчас какое - грозовое, военное! По всей земле гроза полыхает. А этого грома пусть фашисты боятся, тебе то нечего. Слышишь, как трещит мелко? Во! Будто горох на пол сыплется. А!.. Это пулемет строчит. А вот сейчас ухнет. Вот. Слушай... Во!.. В самый раз! Это пушка. - Дед замолчал. - Это штука. Хорошо палят! Тут недалеко - километров с пяток. Видишь, где полыхает. Там в гору палят. Полигон называется. Прежде чем на фронт отправлять, пушки стрелять учат метко. Испытывают оружье. Там и автоаты есть, только их не слыхать. Далековать. - Дед опять замолчал. Вовке даже как-то теплее стало от этой новости. Он повернулся к маме. Она внимательно смотрела на оранжевые всполохи над горбатыми сопками, заросшими елями. Вовка прижался к маминому холодному пальто, задрал голову и смотрел, смотрел ей в глаза. У мамы были замечатеьные глаза, по ним Вовка всегда узнавал, когда мама сердится, а когда ей грустно. И сейчас он понял, что маме хорошо, хотя глаза блестели, потому что в них были слезы.

- Ну, будет. Пошли. Еще немного лесом и дома. Сейчас в сельсовет, а там решат, как с вами быть, где вам жить. Дед снова шел впереди изредка крякал так громко, что непонятно было , с какой стороны возвращалось эхо. Лес тоже стал синим, как сопки и небо. Даже черным. Сосны стояли по стойке смирно - молчали.