В строю нельзя разговаривать. Володя шел серьезный и притихший. Он слушал гром. Ему даже в лесу не страшно, потому что рядом, совсем близко - добрые сильные люди. Они учат стрелять пушки и пулеметы, чтобы нашим на фронте было легче бить фашистов. Вовка стиснул кулаки, приложил их к груди и даль длинную очередь из автомата: та-та-та-та... за ближними соснами повалились фашисты. Потом он дал очередь по кустам - там была засада. Немцы падали и падали, а Вовка все строчил и строчил. Губы повлажнели и мерзли, но он ничего не чувствовал.

- Перестань, сынок, - Вовка услышал мамин голос. - Тут и без тебя треску хватает. Скоро придем - вон огни впереди.

- Точно! Пришли, считайте, - отозвался дед. - Овражек минуем - и дома.

Эвакуированный

- Эй, ребя! Эвакуированный! - Вовку обступили ребята. Тот, что кричал, наверное, был рыжим или белобрысым. Все лиццо в веснушках, а маленький нос пуговкой покраснел от момроза. Он стоял впереди всех и рассматривал Вовку.

- Тебе сколько лет?

- Шесть, - ответил Вовка нерешительно.

- Ты не бойся, мы не деремся, - вставил сбоку маленький мальчонка в телогрейке до пят.

- А я и не боюсь.

- Погодь, - прикрикнул рыжий. Он был на полголовы выше всех и, видно, за главного.

- А у тебя отец жив?

- Жив, - ответил Вовка, - на фронте.

- А он кто?

- Штурман. На бомбардировшике.

- У! Здорово! - Рыжий сложил руку лодочкой и, пронзительно завывая, рука начала делать круги и пикировать. Когда до земли оставалось совсем недалеко, все начинали стрелять из зениток: трах - тах - бух, но самолет сбрасывал бомбы и снова делал круг для заход.

- А ты видел фашистов? - спросил вдруг рыжий. Все замолчали.

- Нет. Самолеты их видел, когда нас бомбили в дороге. А так только на плакате.

- Ну, вот, они такие и есть. Тощие и противные, знающе подтвердил рыжий. Да, а как тебя зовут то?

Вовка посмотрел на рыжего. Ему казалось, что они давно друг друга знают. Пока Вовка об этом думал, кто-то тихонько хохотнул: