М-да, все-таки есть еще женщины в русских селеньях. Валентина рассказывает, что все эти годы ожидания выезда она никогда не говорила своему Джанни «до свидания». Только «прощай», потому что всегда боялась, что границы могут закрыть и что он в СССР никогда за ней не приедет. «И каждый раз я говорил ей: Валя, я тебя так люблю, что все сделаю для того, чтобы ты уехала и мы стали вместе жить в Италии. Потому что ты достойна другой жизни».

Сорок лет назад эти девчонки свято верили в то, что их родина – самая прекрасная, самая свободная, и что если они все-таки уедут, то просто потеряются в Италии. Пропадут. «А знаете, я себя обезопасила, – засмеялась Светлана. – Я сказала своему мужу: а если вдруг мне не понравится, то мы вернемся жить в Россию? Оба?» «И?» – я повернулся к мужу Светланы, Карло. «А что мне еще оставалось делать, как сказать, что, конечно, вернемся». Вот какая любовь была. Какие драмы и чувства! Про чувства родителей Тани, Вали, Светы, Нины я спрашивать не стал. Хотя, Валентина, смеясь, вспомнила, как в один из приездов ожидающий развода Джанни познакомился с будущим тестем. «Сели они с папой на кухне, выпили по рюмочке вдвоем. Потом еще по одной, потом еще. Смотрю, выходят довольные. Муж домой пошел, в гостиницу, а папа и говорит: „Если за кого другого, кроме Джанни, выскочишь, убью!“».

Они хотели быть похожими на Софи Лорен и Джину Лоллобриджиду. Слушали песни Джанни Моранди и Адриано Челентано. Их будущие мужья привозили им не только батники, джинсы или кримпленовые платья, но и альбомы по искусству эпохи Возрождения. Перелистывая репродукции Микеланджело и Караваджо, они грезили Неаполем, Римом и Венецией, мечтая вырваться из Тольятти. А сейчас, спустя сорок лет, эти женщины, с которыми я ел лазанью и салат оливье, были лучшим воплощением образа той самой, «нашей Италии». Нашей Италии, которую мы сами знали с детства, но уж очень выборочно и ограниченно.