Да на эту молодую женщину явно надавили перед судом и заставили вынести такой суровый приговор! А значит, дело явно было не в этой бабе, которую зарезали. Именно к нему были претензии у кого-то могущественного, способного влиять на закон и суд.

И вот теперь в местах лишения свободы Тягач почти постоянно думал и анализировал, кому это понадобилось сунуть его сюда, в зону, да ещё так надолго. Постепенно у него возникли следующие версии: хозяйку притона убили случайно, а уж потом решили все свалить на него; бабу "замочили" из мести, за то что "стучала" ментам; главной целью был именно он, и его хотели подставить; не исключено, конечно, что хотели устранить и его, и эту несчастную женщину.

Впрочем, последняя версия была связана с третьей и ей нисколько не противоречила. Чем больше Тягач размышлял, тем больше убеждался, что мишенью был именно он.

"Как жаль, что меня арестовали именно в тот момент, когда я вышел на группу, готовящую сделку по продаже какого-то редкоземельного металла, похищенного с оборонного предприятия". Эта мысль не давала ему покоя, и он сожалел, что не удалось раскрутить это дело, чувствуя, что разгадка его трагедии где-то близко. Пожалуй, когда он вошел в контакт с людьми, задумавшими провести сулящую немалую выгоду операцию, его и подставили под удар правосудия.

По крайней мере эта версия имела серьезные основания для существования. И Тягач сжимал в бессильной ярости зубы, понимая, что ему ещё долгие годы не удастся проверить свою догадку и отомстить, жестоко воздав своим обидчикам: бежать из затерянной в глухой тайге колонии было безумием. Он ещё не знал, что до свободы ему осталось чуть больше недели.

На следующий день работалось тяжело: сказывалась бессонная ночь. Тягач катал, складывал и вязал бревна вяло, без всякого усердия. Впрочем, в зоне он быстро убедился, что хорошая работа здесь не только не ценится, но и опасна. И на свободе передовиков производства никто не любит, а тут и подавно.