Если начальство не видит тебя, то надо сачковать, пусть руки и тянутся к работе. А иначе свои же зэки с тобой вмиг разберутся. Но сегодня ему даже не пришлось притворяться. Все валилось из рук и настроение было хуже некуда. И он с удовольствием прекратил работу, как только зэки, увидев, что возле нет недреманного ока начальства, устроили себе роздых. Большинство мужиков закурили и присели на корточки. Тягач никак не мог научиться отдыхать таким образом: у него затекали ноги. Потому он присел на бревна. Тягач любил эти минуты покоя и расслабления. Здесь, в зоне это было одним из немногих удовольствий в условиях ограничения свободы. Но отдыхало не только тело, чувствуя приятное расслабление после физической нагрузки. Не менее важным было духовное раскрепощение, когда можно было потрепаться, поведав друг другу старые, хорошо известные и не всегда смешные анекдоты. Но больше всего Тягачу нравилось слушать байки о прошлых приключениях осужденных. Конечно, все знали, что тот или иной рассказчик привирает, стараясь показать себя в наиболее выгодном свете.

Первым свою историю поведал Самурай, молодой парень-каратист, втянутый в группировку, занимающуюся рэкетом, и осужденный за похищение солидного бизнесмена.

В его рассказе не было ничего примечательного, кроме красочно расписанной постельной сцены с женой крупного чиновника. Самурая недолюбливали за бахвальство, но ему покровительствовал авторитетный вор Садко и с этим приходилось считаться. Вообще возле Садко крутилось много народу. Но особенно ненавистен был Хорек, шепеляво цедивший слова сквозь редкие желтые зубы и любящий задираться без видимой причины, зная, что за ним стоят серьезные люди. Вот он и засмеялся громче всех, льстиво подыгрывая сильному Самураю.

Не успел отзвучать смех, как в разговор вступил Повар, раз пять судимый за мошенничество. Его родители были интеллигентными людьми, а он с детства сбился с правильного пути, и судимости следовали у него одна за другой.