Сохар узнал место, откуда распространялся свет, и, указывая на него, сказал:

— Борджи…

— Это там Хаджар?

— Там именно он содержится, матушка. Пожилая женщина остановилась. Казалось, этот луч света установил сообщение между ней и сыном. Даже если свет этот и не исходил непосредственно из того самого помещения, в котором Хаджар был заключен, то по крайней мере шел из тюрьмы, в которой был заперт ее сын. Джемма не видела сына с того самого времени, как он попал в руки французских солдат, и могла никогда не увидеть его больше, если только не удастся ему этой ночью спастись бегством от участи, какой ему грозил военный суд. Она не двигалась с места, и потребовалось двукратное обращение Сохара к ней, чтобы она нашла в себе силы выйти из охватившего ее оцепенения.

Дальнейший путь их пролегал у подошвы дюн, закругляясь постепенно по мере приближения к оазису Габеса, представляющему наиболее значительную группу селений, расположенных на участке, омываемом Малым Сыртом. Сохар направлялся к группе строений, прозванных солдатами «Воровским городком» (Coquiville), которые представляли скопление деревянных избушек, служащих притонами для мелочных торговцев, что и вызвало присвоение этому поселку указанного выше названия. Поселение было расположено у начала уэда — ручейка, капризно извивающегося через весь оазис под сенью пальм. Там возвышался борджи (иначе — новый форт), откуда Хаджару предстояло выйти лишь для того, чтобы быть переведенным в тюрьму Туниса. Из этого-то борджи и надеялись похитить его в эту ночь товарищи, приняв предварительно все меры предосторожности и подготовив все для осуществления этой попытки. Все они, собравшись в одной из избушек «Воровского городка», поджидали там Джемму и ее сына. Необходимо было соблюдать особую осторожность и предпочтительнее избегать всяких встреч на подходе к селению.

С беспокойством смотрели они по направлению моря! Предметом тревог их был возможный приход крейсера еще этим вечером и перевод на него арестанта прежде, чем удалось бы приступить к спасению его.