Бутоны белых роз окружали ее, дольки лимона покрывали грудь колени и плечи, на лбу, сосках и лобке невинно белели речные лилии. - А это моя дочь! - встал с бокалом Саблин. - Рекомендую, господа! Все зааплодировали. Кроме четы Саблиных, отца Андрея и Льва Ильича за красиво убранным столом сидели супруги Румянцевы и Димитрий Андреевич Мамут с дочерью Ариной подругой Насти. Повар Савелий в белом халате и колпаке стоял наготове с широким ножом и двузубой вилкой. - Excellent! - Румянцева жадно разглядывала жаркое в короткий лорнет. Как она чудно была сложена! Даже эта двусмысленная поза не портит Настеньку. - Нет, не могу привыкнуть, - Саблина прижала ладони к своим вискам, закрыла глаза. - Это выше моих сил. - Сашенька, дорогая, не разрушай нашего праздника, - Саблин сделал знак Павлушке, тот засуетился с бутылками. - Мы не каждый день едим своих дочерей, следовательно, нам всем трудно сегодня. Но и радостно. Так что, давайте радоваться! - Давайте! - подхватила Румянцева. - Я семь часов тряслась в вагоне не для того чтобы грустить! - Александра Владимировна просто устала, - потушил сигару отец Андрей. - Я прекрасно понимаю материнское чуство, - заворочался толстый, лысый, похожий на майского жука Мамут. - Голубушка, Александра Владимировна, не думайте о плохом, умоляю вас! прижал руки к груди пучеглазый крупнолицый Румянцев. - В такой день грешно печалиться! - Сашенька, думайте о хорошем! - улыбнулась Румянцева. - Мы все вас умоляем! - подмигнул Лев Ильич. - Мы все вам приказываем! - проговорила огненноволосая, усыпанная веснушками Ариша. Все засмеялись. Павлушка с понурым, опухшим от слез лицом наполнял бокалы. Саблина облегченно засмеялась, вздохнула, качнула головой: - Je ne sais ce qui me prit: - Это пройдет, радость моя, - Саблин поцеловал ее руку, поднял бокал. Господа, я ненавижу говорить тосты. А посему - я пью за преодоление пределов! Я рад, если вы присоединитесь! - Avec plaisir! - воскликнула Румянцева. - Присоединяемся! - поднял бокал Румянцев.