Сашенька-свет, положи-ка ты мне: - он мечтательно прищурился, - потрошков! - А мне - шейки. - Мне - плечико, Сашенька, голубушка: - Бедро! Только бедро! - Можно:там вот, где корочка отстает? - Александра Владимировна, от руки будьте любезны. И вскоре все уже молча жевали, запивая мясо вином. - Все-таки:необычный вкус у человеческого мяса:а? - пробормотал Румянцев. - Дмитрий Андреевич, вы не находите? - Мясо вообще странная пища, - тяжело пережевывал Мамут. - Это почему же? - спросил Саблин. - Живое потому что. А стоит ли убивать живое исключительно ради поедания? - Жалко? - Конечно жалко. Мы на прошлой неделе в Путятино ездили к Адамовичам. Только от станции отъехали - ступица подломилась. Дотащились до тамошнего шорника. А пока он новую ладил, я на ракиту присел эдак в теньке. Ну и подошла ко мне свинья. Обыкновенная хавронья. Встала и смотрит на меня. Выразительно смотрит. Живое существо. Целый космос. А для шорника - просто семь пудов мяса. И я подумал: какая все-таки это дичь - пожирать живых существ! Прерывать жизнь, разрушать гармонию только для процесса переваривания пищи. Который кончается известно чем. - Вы просто как Толстой рассуждаете, - усмехнулась Румянцева. - По проблеме вегетарианства у меня с графом нет расхождений. Вот непротивление злу - это увольте. - Что значит - прерывать жизнь? - перчил печень Саблин. - А у яблока вы не прерываете жизнь? У ржаного колоса? - Колосу не больно. А свинья визжит. Значит страдает. А страдание нарушение мировой гармонии. - А может яблоку тоже больно, когда им хрустят, - тихо проговорил Лев Ильич. - Может оно вопиет от боли, корчится, стенает. Только мы не слышим. - Ага! - заговорила вдруг Арина, вынув изо рта лобковый волос Насти. - У нас прошлым летом рощу рубили, а маменька покойная всегда окна закрывала. Я говорю - что ты, маменька? А она - деревья плачут. Некоторое время ели молча. - Бёдра удивительно удались, - покачал головой Румянцев. - Сочные: как не знаю что: сок так и брызжет: - Русская печь - удивительнейшая вещь, - разрезал почку Саблин.