На белой веранде задушенно похрипывал ослепительный самовар, наглый плющ лез в распахнутые окна, молодой лакей Павлушка гремел посудой. Отец, мать и Лев Ильич сидели за столом. Настя вбежала: - Good morning! - А-а-а! Именинница! - нескладный, угловатый, как поломанный шезлонг, Лев Ильич принялся вставать. - Попрыгунья, - подмигнул жующий отец. Настя поцеловала его в просвет между черной бородой и крепким носом: - Спасибо, papa! - Покажись, русская красавица. Она вмиг отпрянула, встала в ----------, развела руками: летнее оливковое платье с вышивкой, голые плечи, бисерная лента вокруг головы, вспыхивающий бриллиант на средостении длинных ключиц: - Voila! - Леди Макбет Мценского уезда! - белозубо засмеялся отец. - Сережа, Бог с тобой! - махнула салфеткой мать. - Хоть сейчас под венец! - стоял, держа перед собой длиннющие руки Лев Ильич. - Типун, брат, тебе на язык! - отец подцепил вилкой алый пласт семги, шлепнул к себе на тарелку. - Давеча, Настенька, когда мы про Усача говорили, я едва удержался, чтоб не вручить вам, - полез во внутренний карман узкого пиджака Лев Ильич. - И слава Богу, что не поспешил! - Поспешишь - людей насмешишь, - отец лихо кромсал семгу. Лев Ильич протянул Насте костлявый кулак, раскрыл. На смуглой, сухой и плоской, как деревяшка, ладони лежала золотая брошь, составленная из латинских букв. - "Transcendere!", - прочитала Настя. - А что это? - "Преступи пределы!" - перевел Лев Ильич.