ОЛЬГА. А! А мне показалось...

ЕЛЕЦКИЙ. О нет, нет... Вперед, осторожнее надо быть - вот и все. (Подумав немного.) Впрочем... я уже взял свои меры...

ОЛЬГА. Как?

ЕЛЕЦКИЙ. Да. Вот видишь ли, хотя оно и ничего... но все-таки тут люди были, видели... слышали, наконец. Оно неприлично... в порядочном доме... Так уж я и распорядился.

ОЛЬГА. Как же ты распорядился?

ЕЛЕЦКИЙ. Я... вот, видишь ли... Я старику этому объяснил, что ему самому будет неприятно оставаться здесь, у нас в доме, после подобной сцены, как ты сама говоришь... Он тотчас же совершенно со мной согласился хмель-то у него прошел... Конечно, он человек бедный - жить ему нечем... Ну, что ж, ему можно будет в другой какой-нибудь твоей деревне комнатку отвести, жалованье назначить, харчи... Он очень будет доволен... разумеется, ему ни в чем не будут отказывать.

ОЛЬГА. Поль, мне кажется, что за такую безделицу... ты его слишком строго наказываешь.. Он здесь в доме так давно живет... Он привык... он меня с детства знает... право, его, кажется, можно здесь оставить.

ЕЛЕЦКИЙ. Оля... нет... тут есть причины... Конечно, с старика взыскивать строго нельзя... особенно же он был не в своем виде... но все-таки, позволь уж мне на этот счет распорядиться... Я повторяю, на то есть причины... довольно важные.

ОЛЬГА. Как хочешь.

ЕЛЕЦКИЙ. Притом уж он, кажется, уложился совсем.

ОЛЬГА. Но он не уедет, не простясь со мной?

ЕЛЕЦКИЙ. Я думаю, он придет проститься. Впрочем, если тебе, знаешь, эдак неприятно - ты можешь его не принять.

ОЛЬГА. Напротив, я бы желал с ним поговорить...

ЕЛЕЦКИЙ. Как хочешь, Оля... но я бы тебе не советовал... Ты разжалобишься, и потом все-таки старик, ну, с детства тебя знал... А я, признаться, не хотел бы свое решенье переменить...