ОЛЬГА. Однако... с чего бы, кажется, пришло вам в голову...

КУЗОВКИН. А бог знает, с чего. Сумасшествие просто. Я, признаюсь, от вина уже отвык совершенно. Ну выпил - ну и пошел. Бог знает что наболтал-с. Оно бывает-с. А я все-таки виноват кругом - и наказан поделом. (Хочет подняться.) Позвольте проститься, Ольга Петровна... Не извольте поминать лихом.

ОЛЬГА. Я вижу, вы не хотите со мной говорить откровенно. Вы меня не бойтесь... Ведь я не то, что Павел Николаич... Ну, его вы можете бояться, положим... Вы его не знаете... он с виду кажется таким строгим. А меня-то зачем вы боитесь... Ведь вы меня ребенком знали.

КУЗОВКИН. Ольга Петровна, сердце у вас ангельское... Пощадите бедного старика.

ОЛЬГА. Помилуйте! Я, напротив, желала бы...

КУЗОВКИН. Не напоминайте мне про вашу молодость... уж и так мне на душе горько... ох, горько! Под старость лет из вашего дома выезжать приходиться - и по своей вине...

ОЛЬГА. Послушайте, Василий Петрович, есть еще средство помочь вашему горю... будьте только со мной откровенны... послушайте... я... (Вдруг встает и отходит немного в сторону.)

КУЗОВКИН (глядя ей вслед). Не извольте беспокоиться, Ольга Петровна, право, не стоит-с. Я и там об вас буду бога молить. А вы иногда вспомните обо мне - скажите: вот старик Кузовкин Василий преданный мне был человек...

ОЛЬГА (снова обращаясь к Кузовкину). Василий Петрович, точно вы мне преданный человек, точно вы меня любите?

КУЗОВКИН. Матушка вы моя, прикажите мне умереть за вас.

ОЛЬГА. Нет, я не требую вашей смерти, я хочу правды, я хочу знать правду.

КУЗОВКИН. Слушаю-с.

ОЛЬГА. Я... я слышала ваше последнее восклицанье.

КУЗОВКИН (едва выговаривая слова). Какое... восклицанье?..

ОЛЬГА. Я слышала... что вы сказали обо мне. (Кузовкин поднимается с кресел и падает на колена.) Что ж это, правда?

КУЗОВКИН (заикаясь). Помилуйте, простите великодушно... Сумасшествие я уже вам докладывал... (Голос у него прерывается.)