Впрочем, Петитом не унывает; у него, конечно, нет в виду ни одного ломаного шелега, не только гроша, но это нисколько его не озабочивает; он прибыл в Россию и так или иначе будет на берегу, в этом нет сомнения; капитан не повезет же его обратно в Гавр. Петитом надел единственный щегольский фрак свой и бронзовые, под золотую оправу, очки; притуалетился кругом и, расхаживая взад и вперед, посвистывает. Все товарищи ушли,-- думает он про себя,-- поесть не у кого; если капитан продержит меня натощак до полудня, я буду, кажется, ровно в таком же положении, как тот, который, прогулявшись утром, пришел домой и спросил у слуги: нет ли у нас чего поесть? и на ответ: "вы сами знаете, что нет ни корки", сказал: так вот что, я пойду лягу отдохнуть, а ты разбуди меня после обеда… Если бы у меня был какой-нибудь чемодан с собою или сундук, я бы его мог оставить капитану в заклад и пройтись по Кронштадту, оглянуться, поискать земляков-легитимистов; может быть, и промыслил бы что-нибудь; но у меня один узелок, а кой-какие безделушки уже заложены у товарищей. "Капитан!-- сказал он, вдруг остановившись вдохновенно,-- вот вам паспорт мой, оставьте его у себя под залог, а меня отпустите к консулу; иначе я не могу достать вам денег". Капитан согласился.
Петитом встретил на берегу двух человек; одного с бородою, в синем кафтане, другого во флотском мундире. С первым он мог объясниться по-немецки, с другим по-французски. Это ему понравилось: Россия не так страшна, подумал он, как я полагал: люди, как люди; и день довольно светлый, почти как у нас; где же вечные сумерки и полугодовая ночь? И лето также не морозное, по крайней мере здесь, в Кронштадте, посмотрим, что дальше будет, например, в Петербурге.