Колька стал собираться.

Ему советовали:

— От ключа выбивайся на просеку, там счас не так убродно.

— Где, на просеке?

— Но.

— Скажи кому-нибудь. Наоборот, надо от ключа влево…

— Не слушай никого, Колька, ехай как знаешь.

— Можа, обождать маленько? — предложил Колька и посмотрел на начальника. Тот, нахмурившись, колдовал что-то в своем блокноте.

— Иди сюда, — сказал он. — Смотри: вот ключ, вот просека — поедешь просекой. Доедешь ей до Марушкина лога — вот он, снова повернешь на дорогу, там где-нибудь он стоит. Попробуйте буксировать. Не выйдет, тогда возьмите побольше на трактор… Сала, хлеба. В зеленой канистре, под кулями, спирт — возьмите.

Лесорубы переглянулись. Кто-то хмыкнул.

— Та канистрочка давно уж теперь в кабине, рядом с Митей. Он с ей беседует.

— Похудела канистра, ясно.

— Да-а, Митя… Он, конечно, не только канистру уговорит…

Начальник не слышал этих замечаний.

— Можа, переждать малость? — еще раз предложил Колька. — А?

Начальник захлопнул блокнот, подумал.

— По подсчетам, у него кончилось горючее часов пять назад. Ты будешь ехать часа три… Восемь. Давай. Часов через шесть ждем вас.

Колька шепотом сказал что-то и пошел на улицу. Минут через десять противно застрекотал пускач (пусковой моторчик) его трактора, потом глухо взревел двигатель…

— Поехал, — сказал один лесоруб.

Другие промолчали.

Митька Босых, деревенский вор в прошлом, поэт, трепач и богохульник, ругался в кабине матом. Его занесло вровень с кузовом; пять часов назад сгорела последняя капля горючего.

— Погибаю, пала! — орал Митька. — Кранты!.. В лучшем случае — членовредительство.