- Вы опасно сблизились! Прошу отойти на кабельтов! - выместил свое поганое настроение на итальянце Анфимов.

Толстяк вздрогнул и, поняв, что вот этот невысокий рыжий человек с изможденным, пепельно-серым лицом и есть главный на военном борту, взвизгнул:

- От имьени сольнечный Итальии ми угощщаем вас лючшим вином! Анна! Прэсто*!

Снизу, из белоснежного нутра яхты вынырнула такая же белоснежная, кажется, совсем не тронутая солнцем обнаженная девушка. Ее светло-соломенные, вовсе не итальянские волосы, ее нежная розовая кожа, высокая грудь с собравшимися, тянущимися вперед бурыми сосками, ее стройные ноги в таких же белоснежных, как яхта, туфлях делали ее какой-то неземной, сошедшей с неба. И даже два десятка стаканов, до половины наполненных красным искристым вином, на белом пластиковом подносе в ее руках ни грамма не добавляли ничего земного к ее стройной, божественной фигуре. Наверное, примерно так же из пены морской возникала Афродита.

Она шагнула строго по направлению, которое указал толстяк и, передав поднос из рук в руки Анфимову, искусственно, бесчувственно улыбнулась губатым, ярко накрашенным ртом и заученно присовокупила:

- Сэрвитэви!**

Онемевшая синяя стена, не мигая сотней глаз с лишком, проводила ее в спину, радостно вспыхнула, когда она, обернувшись, не ушла, а начала прощально махать морякам, показав тщательно выбритую розовую подмышку. Стена не заметила, наверное, вспухшего за кормой яхты буруна, не заметила, что белый борт поплыл чуть вбок, потом вперед, еще, еще. Стена не видела удаляющейся яхты, она видела лишь все уменьшающуюся и уменьшающуюся обнаженную фигуру, пока она не истаяла айсбергом в дали, в злой синей дали, проглотившей чудо.

И только Анфимов не смотрел на нее.