Рука проворно метнулась на катящийся звук - фу ты, это ж фонарик. За день бесконечных раздумий и пытки жаждой он просто забыл о нем. А что там еще было? Щелкнул тумблером и, по-кротовьи болезненно сощурив глаза, разглядел: бумага и ручка. Схему им, падлам, рисуй! Вот полоумные! Атаковать они, что ли, решили? От этой мысли похолодело у сердца. Атаковать? Но ведь тогда... Точно: тогда его подставят как предателя. Даже если он им схему не нарисует. Но зачем им сдался военный корабль? Шизанутые, что ли? Судя по харе, что с ним говорила, не похоже. Господи, что же делать? Как предупредить своих?

Луч побежал по ржавым балкам, переборкам и оборванным кабелям трюма. Румпельное, точно -- румпельное отделение. Значит, он заключен в кормовой части судна. Внизу, под съемными щитами пайол, - трюма: кабеля, цистерны, трубы. Явно там все порушено, разворовано, может, даже переборки снесены. Проверить?

Тихо, даже перестав дышать, снял один лист пайол, переложил его к борту, второй, третий. Посветил вниз: зеленая, болотная жижа воды. Кажется, еще немного - и оттуда вылезет если не голова крокодила, то пупыристая жабья башка - точно. Положил на стальной брус сложенный вчетверо лист бумаги, ручку, набрал полные легкие воздуха, словно и вправду нужно было нырять, а не опускаться всего лишь где-то по пояс в мутную жижу, и сполз по ржавой балке. Минуту постоял: тепло, но противно. Вода - чуть ниже пояса, но, когда нагнулся под неснятыми пайолинами, коснулась уже и груди.

Луч вел за собой. Руки, ноги, тело - все превратилось в продолжение этого луча. Словно бы луч первым хотел попасть на свободу, а уж потом, за ним - Майгатов.

Сверху - какие-то трассы, обрывки кабелей. А снизу? Сел на корточки так, что вода покрыла даже голову. Только фонарь оставил наверху, в вытянутой руке. Открыл глаза и еле сдержался: морская соль так ожгла белки, что захотелось прикрыть их и уже не открывать никогда. А еще пели: соленый Тихий океан... Вот где соли - в Красном море: как мешок сюда, в трюм, вбухали.