Майгатов не хотел стать гоблином. Но он не хотел стать и слугой гоблина. Он не хотел служить гоблинам. Ни здесь, ни в Севастополе. Он хотел уйти, вырваться из этого нового мира, который гибельной воронкой вкручивал и вкручивал в себя все новых и новых людей. Но он не знал, сумеет ли, окажется ли сильнее этой бешеной круговерти. А, может, все от того, что не пришло еще его время, не пришло.

Время? А сколько сейчас? Десять вечера, одиннадцать? Он поискал ослепшими от тьмы глазами иллюминатор. Стена, черная стена вокруг. Такое ощущение, что и нет вовсе этого трюма, а весь мир стал одной сплошной тьмой.

Печально проурчал живот. "Сволочи, они что думают: я на одной фасоли неделю жить буду? И воды, как жутко хочется воды! Небось, ждут, что в дверь постучу, попрошу? Не дождетесь, гоблины!"

И все-таки: сколько же времени? Тронул пальцами запястье левой руки оно было пустым. Сняли эти бандюги? Но тогда уж точно бы признали офицером. Ах да, вспомнил: механик же взял их себе, чтобы вставить новое стекло взамен треснутого. А тут сухогруз подвернулся на их голову. Так и не вернул часы.

Сложил руки крест-накрест на голой груди, пальцами подмышки. А, может, все-таки постучать? И потом ахнуть этого грузина пайолиной по черепу. А если еще один охранник есть? Тогда точно не увидать ему никогда "Альбатроса".

"Альбатроса"? Что у них там сейчас? Вечерний чай? Поверка? Или уже легли спать? И что там, на борту, думают о его исчезновении? А что думают? Кто хорошо о нем думал, те и сейчас в душе не предадут, кто плохо - тот таким и останется. А большинству - морякам особенно - так вообще наплевать. Ну нету и нету!

Двинул занемевшей от долгого сидения ногой и что-то толкнул.