Пятый день пошел.

В скотов превращаемся на шестьдесят четвертом году Советской власти.

Кому-то совсем плохо, на соседней койке…

- Дежурный! Носилки!!!

Загрузили солдатика, унесли. Куда - неизвестно.

Эх, была - не была…

Достаю гранату, "шкандыбаю", если так можно назвать мою походку, в палатку дежурного.

Стол. Керосинка. "ТАшка" на столе, топчаны, тепло, жар из печки.

Два "тела" рядом, слюни по бушлатам, рожи сытые и наглые… Сидит прапор, "сучара", из котелка тушенку "хомячит".

- Слышь, урод, если через полчаса я не переговорю с начальником этого блядства… Звони. Я подожду. Все звонки оплачиваю. На тебе плату - кольцо от гранаты.

И бросаю на столик колечко с усиками. Через минут двадцать, с перегаром за полкилометра, заползает капитан. Разговор у нас нервный такой получился, в основном на "ВЫ": Я тебя ВЫе…, ВЫброшу, ВЫ… и так далее. Но результат уже к утру почувствовали. Посуда появилась, дрова поднесли, "тело" из наряда истопником у нас заработало… Пока я его не раздел до голого торса, в палатке ночью холодно было.

А вот уже и третье января. Вечер. ГАЗ-66 возле шлагбаума, поддерживая друг друга под руки, кого на носилках… Я на одной ноге допрыгал.

Человек двадцать пять. Загружаемся. Я старшему машины, тот же прапор был, гранаты всучил, на память.

- Не держи зла, браток.

Кто помнит эту рокадную дорогу вдоль наших частей, пусть вздрогнет. Все ухабы и тряски были "наши".

Конец взлетки… Сначала загружают "цинки", потом борта эти

"Тюльпанами" звать стали. Мы - на лавках, справа-слева.

Пошли по "кольцу": все наши морги и госпиталя - Баграм, Кандагар,

Герат, Кундуз… везде раненные, больные, "двухсотые"…

Опять взлет, но уже в Союз, два часа лету, ко мне обращается капитан - начальник службы РАВ 66 бригады (джелалабадской, помню - комбриг Оздоев):

- У тебя что-нибудь запрещенное есть?