– Глянь, какой ловкий! – сверкнул глазами Васо. – Он его уже в цирк забирает! Думаешь, даром, без магарыча мы тебе такого пса и отдадим?

– Глупенький ты мой! Кто говорит, что я его заберу у вас без магарыча? – перебил его циркач. – После войны, живы будем, затащу тебя в «Арагви» – может, слыхал когда-нибудь о таком нашем московском ресторане? Там я тебе поставлю бурдюк вина, зарежу жирного барана на шашлык и накормлю, напою тебя до отвала. Кроме всего, ты постоянно сможешь бесплатно ходить к нам в цирк на почетные места… Понял?

– Вот это другой разговор! – обрадовался Васо Доладзе.

– А ты, Шика, уверен, что этот пес пригоден для цирка? У твоего Карандаша, мне кажется, особая собака. Не похожая на эту.

– Эта совсем не пригодна для манежа, – вставил Ашот Сарян.

Подучим, натренируем как следует. Можно ведь научить и медведя на велосипеде кататься, и слона танцевать…

Но тут уже вмешался Саша Филькин, высокий, длинный парень в очках, с тонким интеллигентным лицом и вечно озабоченными глазами. Бывший студент Казанского университета, неутомимый филолог, который все время таскал в своей солдатской сумке разные учебники и том стихов Сергея Есенина, которого декламировав все время наизусть. Так как Саша Филькин и на фронте не расстается с наукой и носит большие очки, его нарекли Профессором. И теперь иначе, как Профессор, здесь его никто не называл.

Не было такого ученого спора, в который Филькин не вмешивался бы и не высказывался с апломбом всезнайки, не признавая никаких возражений.

Вот почему и теперь он не мог остаться в стороне от развернувшейся дискуссии:

– Что касается того, мои дорогие, мои славные синьоры, годится эта псина для манежа или не годится, то я обязан вам сообщить: вполне годится! Все зависит от дрессировщика. Если наука до того дошла, что можно и змею научить танцевать, то, естественно, ничего не стоит такую собаку приучить к любому цирковому выступлению.

Снова смерив быстрым и всезнающим взглядом Джульку, Профессор продолжал: