– Теперь, мои дорогие синьоры, должен вам сообщить, что вы позабыли, в каких местах мы с вами нынче находимся. Поскольку я занимаюсь литературой, то мне известно, что здесь тургеневские места. Где-то неподалеку отсюда великий писатель жил и по этим лесам бродил с ружьем и собаками, охотился, стало быть. Если кто из вас читал «Записки охотника», то должен это помнить. Кто не читал, советую при первой возможности почитать, поинтересоваться, мои дорогие, мои славные синьоры… Так вот, мне кажется, что эта самая Джулька ваша не обыкновенная дворняжка, а чистокровка, породистая. Далекий отпрыск псарни Ивана Сергеевича. Родословная Джульки, пожалуй, идет оттуда…

– Ну и нагородил! И надо ж такое придумать! – перебил его Степан Гурченко, прославленный пулеметчик нашего взвода, который тоже, подобно Филькину, любил вмешиваться в любой разговор, чтобы не подумали, что он как тот грамотей, который не в состоянии участвовать в ученом споре. – Тургенев писал толстые книги и, наверно, хорошую деньгу зашибал, так что же, не в состоянии был купить себе лучшей собаки, чем Джулька?

Наш Профессор втянул голову в плечи, поправил на тонком носу очки и бросил уничтожающий взгляд на Степана. Он, как уже было сказано, не терпел, когда ему возражали; считал, что более начитанного и знающего человека, чем он, филькин, не сыскать не то что во всем взводе, а, возможно, в батальоне или в полку…

– Мои дорогие, мои славные синьоры! – уставился он на Степана Гурченко. – Зачем вам со мной спорить? Гляньте на зубы Джульки, и вы сразу поймете, что это за экземпляр. Ведь у нее клыки как у волка. Упаси вас господь попасть на эти зубы! Она в состоянии порвать не то что матерого волка, но перегрызть одним махом ствол березы… С такой собачкой идти на охоту одно удовольствие.

– О, это прекрасно! – обрадовался дядя Леонтии. —

Коли так, то я Джульку после войны заберу с собой в Сибирь. Будем с ней ходить в тайгу на охоту… Ведь я как-никак медвежатник!