Келлоу сказал: «Печень!» — и прописал ревень и каломель, легкую пишу и умеренный моцион. Наш докучный подвергся такому лечению, и ему делалось с каждым днем все хуже, пока он не изверился в Келлоу и не обратился к Муну, на котором тогда была помешана половина города. Мун заинтересовался случаем. Нужно отдать ему справедливость, он очень заинтересовался случаем; и он сказал: «Почки!» Он переменил все лечение, сэр, — давал сильные кислоты, ставил банки и мушки. Время шло, а нашему докучному опять-таки делалось с каждым днем все хуже, пока он не сказал Муну напрямик, что ему было бы очень желательно провести консилиум с Клеттером. Клеттер, едва увидел нашего докучного, сразу сказал: «Отложение жира вокруг сердца!» Снаглвуд, приглашенный вместе с ним, не согласился и сказал: «Мозговое!» Но на чем они все сошлись, это что нужно нашего докучного уложить в кровать, — на спину, — обрить ему голову, ставить пиявки, давать огромное количество лекарств и крайне ограничить в пище; так что он обратился просто в тень, вы его не узнали бы, и никто не думал, что он еще может поправиться. В таком он был состоянии, сэр, когда услышал о Джилкинсе — имевшем в ту пору очень небольшую практику и проживавшем где-то под самой крышей на Грейт-Порт-ленд-стрит; однако он, понимаете, уже начинал завоевывать признание среди тех немногих, кто обращался к нему. Будучи в положении того утопающего, который хватается за соломинку, наш докучный знакомец послал за Джилкинсом. Джилкинс пришел. Докучному понравились его глаза, и он сказал: «Мистер Джилкинс, у меня предчувствие, что вы мне поможете». В ответе мистера Джилкинса отразился весь человек. Он сказал просто: «Сэр, я затем и пришел, чтобы вам помочь». Это подтвердило мнение нашего докучного насчет его глаз, и они вместе углубились в рассмотрение случая — погрузились с головой.