- Вы знаете, а Сергея нет дома: он даже не в Америке... Что ему передать, если он позвонит?

- Собственно говоря, я хотел вас с ним пригласить на концерт известного советского композитора Гурьбина, который состоится послезавтра в ресторане Толстого Марика на Брайтон-Бич. Надеюсь, вы слышали об этом композиторе?

- Честно говоря, нет.

- Думаю, его это ужасно обидело бы, поскольку он уверен, что все русскоязычные в Нью-Йорке только и делают, что распевают его песни с утра до вечера. Одно "Последнее свидание" чего стоит!

- А я не слышала, я люблю Высоцкого.

- Если Сергея нет в Нью-Йорке, то, может быть, вы хотите сходить на концерт?

- Извините, господин Позин, но я сама завтра улетаю в Никарагуа!

В ее голосе Позин уловил какую-то смутную тревогу, но, как человек интеллигентный, не стал вдаваться в расспросы.

- Очень жаль, дорогая Джульетта! Что ж, как-нибудь в другой раз!

- Да, как-нибудь... до свидания!..

- Всего доброго! Удачи вам!.. - пожелал ей Позин и положил трубку.

Позину пришлось задержаться в Америке существенно дольше, нежели он рассчитывал. В шифрограмме на его имя, подписанной Щенниковым и поступившей в миссию России при ООН в Нью-Йорке, было указание остаться в США как минимум месяца на два, с тем чтобы отслеживать реакцию деловых и политических кругов на политику Президента Буша в отношении России.

В этом была своя логика, поскольку у Позина еще с тех времен, когда он учился в США, имелось множество приятелей в разных сферах американского общества. Кроме того, в последних строках шифрограммы угадывалась еще одна причина для продления пребывания Позина за океаном. Щенников писал: "Вопрос о вашем дальнейшем трудоустройстве успешно решается", что в переводе с бюрократического языка на человеческий означало одно: "Ты пока безработный, никому не нужен и потому сиди тихо там, куда тебя послали".