Тоталитаризм возникал многократно и независимо, на совершенно разной национальной и экономической основе - от высокоразвитого капитализма в Германии до чистого феодализма в Корее (т.е. ни о какой такой "трагической случайности", прикатившей на нашу голову в пломбированном вагоне, и речи быть не может - существовал объективный общемировой тренд). Все эти режимы пережили бурный расцвет, а затем очень быстрый - по историческим меркам - крах. Так вот, ни первого (самогО возникновения тоталитаризма), ни второго (стремительности его крушения) предугадать не смог никто... Предвижу на этом месте возмущенный гомон: "А как же Замятин?! А Оруэлл?.. А..." А никак - всё это просто не имеет отношения к делу. Точнее говоря - имеет, но лишь в той части, что выходит за рамки конкретного социологического прогноза. И если история Цинцинната Ц. будет волновать людей, покуда существеут художественная литература, то Оруэлловскую агитку наверняка ждет такое же забвение, как и другой "бестселлер века" - "Что делать": по прошествии трех десятков лет - когда вымрет поколение западноевропейцев, принужденное проходить "1984" в рамках школьной программы, - о "Великой Антиутопии" и не вспомнит никто, кроме библиографов... Впрочем, давайте по порядку. Вполне очевидно, что антиутопии двадцатых годов (вроде замятинской) только постфактум кажутся нам "романами-предостережениями". На самом деле это была лишь затянувшаяся сверх всякой меры полемика с технократическими утопиями ушедшего, девятнадцатого, столетия. Ну какое, скажите, имеют отношение те автоматизированные, хирургически-стерильные миры холодного рацио (вроде того, которым повелевает Благодетель) ко всему этому сталинско-кимирсеновскому убожеству с крепостными-колхозниками и талонами на сапоги? Замятин и Хаксли продолжали свою - вполне виртуальную дискуссию с Уэллсом, никак не соотнося ее с общественными процессами вокруг себя; это никакой не упрек - они решали свои собственные задачи, и социологическое анатомирование реальных тоталитарных режимов in statu nascendi в список этих задач просто не входило.