В нашем доме, когда я рос, взрослых было трое: дядя Петя, тетя Нюра да мать моя.

Вот обычное утро: позавтракали - и спешат, всем некогда. Скорей! скорей! В детский сад, в школу, на работу. Скорей, скорей... Тетя Нюра остается. Она домохозяйка. Некуда спешить. Лишь дом и двор: корова, поросенок, куры, огород, картофельник да бахча, обеды, завтраки, ужины, грязное белье, стирка, починка, шитье на машинке "Зингер".

Тетя Нюра поднимается утром первой: корову доить, в стадо ее проводить, накормить. Завтрак приготовила, будит: "Пора, вставайте..."

Завтрак. Короткая утренняя суматоха: скорей! скорей! Разлетелись. Немытая посуда на столе; порой - неубранные постели. Тете Нюре некуда спешить, она все приберет.

- Мою работу никто не видит, - иной раз вздохнет она.

Прибралась, и пошло-поехало: домашние заботы цепляют одна другую. Если нет стирки, найдется малая постирушка: рубашки, платки, носки. Домашняя животина своего просит. В магазин надо за хлебом сходить и заниматься обедом. Да еще выбрать время, пошить на старенькой швейной машинке "Зингер". Вся наша одежда той поры: рубашки, трусы, курточки, платья, ночные сорочки, наволочки, - все она шила. И теплые ватные одеяла тетя Нюра "стежила", набивала подушки, собирая по перышку.

Конечно, ложилась она позднее всех. Последние заботы - о детях: поглажены ли рубашки, алый пионерский галстук, носовые платки, брюки.

- Они сами должны все делать... - сердится дядя Петя. - Полночи будешь топать.

Конечно, должны. Но забывают. А тетя Нюра помнит. "В школе поглядят, скажут: такие родители". На нас не скажут. Мы - это Слава, я да Николай. Каждый - в свой черед. Наглаженные рубашки, брюки "со стрелкой", все пуговицы - на месте, носки заштопаны, башмаки начищены, носовые платки - в карманах. Мальчишки - народ забывчивый, тетя Нюра все помнит.

Только теперь, в пору взрослую, понимаю я долгий день ее, во трудах.

- Наша мамочка весь день работала, - вспоминала она, - а ночью надо хлеб печь для себя и для людей.