Но так они беседовали только тогда, когда в доме были гости, а когда гостей не было, когда Ничко-мыловар и Сойка оставались одни, тогда… лучше и не спрашивайте… Впрочем, бывали дни, когда они даже и наедине разговаривали по-человечески.

Выглядело это примерно так.

– Хорошо, Ничко, теперь ты наверняка и сам понимаешь, что ты дурак, – начинала обычно Сойка нежнейшим супружеским голоском.

– Не понимаю, Сойка, почему же я дурак?

– Как то есть «почему»? А что мы будем теперь делать с этим слоном?

– Да пусть сидит… пусть… я не знаю, что мы будем делать со слоном.

– А ты подумал, какой позор ты свалил на наш дом? Ведь теперь весь город только о нас и говорит. Тебя уже прозвали Ничко-слон.

– Прозвали, – грустно подтверждает мыловар и ежится, как провинившийся первоклассник перед строгим учителем.

– Чего доброго, скоро и меня начнут звать слонихой. И все из-за тебя, Ничко, чтоб тебя громом убило, чтоб ты провалился сквозь землю. Да ведь если это будет так продолжаться, то мне всю жизнь от стыда на улицу нельзя будет показаться.

– А чего тебе стыдиться, Сойка? Ты ведь не виновата, да и я не виноват. Видно, такая уж наша судьба. К одним болезнь в дом приходит, у других по дому призраки бродят, есть и такие, у которых теща в доме живет, ну, а нам уж, как видно, суждено, чтоб у нас в доме слон жил. От судьбы никуда не скроешься. Недаром мне тут как-то страшный сон приснился: туча, понимаешь, громадная туча… и спускается все ниже и ниже… Наконец, опустилась прямо на наш дом и вдруг полезла в трубу. Смотрю я на другие дома, везде дым из трубы выходит, а у нас будто входит. Это было четыре года назад. Как раз в ночь на святого Дмитрия.

Сойка-мыловарша дважды крестится, заглядывает в печь и только после этого мирно говорит:

– А все же, Ничко, ты дурак.

Так они разговаривают по-человечески.