Поэтому бедняга старается, чтоб каждая вещь была продана хотя бы на полгроша дороже, и все время набавляет цену, следя, однако, за тем, чтобы вещь не осталась за ним. Так же и со слоном. Когда шутя подняли цену до 206 грошей, Ничко прибавил грош – стало 207 грошей. Кто-то прибавил еще два гроша, затем двадцать пара, затем еще полгроша – стало 210 грошей. Мыловар Ничко добавил еще один грош. Стало 211. Кто-то добавил еще одну пару, и наступила тишина. Чтоб подтолкнуть дело, Ничко подбавил еще одну пару. Все молчат.

Барабан бьет, слон терпеливо моргает глазами, господин Пайя пристально вглядывается в лица собравшихся, нет ли еще желающих что-либо сказать. Ничко-мыловар толкает своего соседа и уговаривает его прибавить еще хоть одну пару. Но никто не желает увеличивать цену. Хочешь не хочешь, Ничко прибавляет еще пару, но все напрасно. Раз!.. Ничко-мыловар растерянно смотрит на господина Пайю, смотрит на слона, смотрит на народ, умоляя сжалиться над ним. Два!.. Ничко чешет затылок, капли пота выступают у него на лбу. И… три!.. Мыловар разводит руками и грустно смотрит на слона, который качает хоботом и добродушно глядит на мыловара. А вокруг них творится что-то невообразимое. Люди хохочут, кричат, поздравляют и дразнят Ничко. Мыловар не успевает прийти в себя, а стражник уже сует ему в руку веревку, и он, еще не совсем осознав, что слон принадлежит ему, просит: «Люди, не смейтесь над несчастьем!»

Он отправляется домой, а слон равнодушно следует за ним, в полной уверенности, что этот мыловар Ничко, должно быть, очень хороший человек.

За ними толпою двигается и весь народ, так что на аукционе почти никого не остается, и медведь достается цыганам почти даром.

А Ничко бредет по улице как побитый. Он бы с радостью согласился, чтобы его кто-нибудь вел на веревке, чем самому вести слона. К тому же, что скажет мыловарова половина – Сойка, которая вот уже три месяца не разрешает Ничко купить новую шляпу.