– Ну, что вы смеетесь? Ведь слон такая же вещь, как и все другие. Так почему же слона нельзя продавать? Ведь не смеялись же вы и не кричали, когда мы продавали, например, домашние туфли или гвозди. А почему? Потому, что это гвозди и домашние туфли Ну, а теперь мы продаем слона. Что же тут особенного? Другое дело, если б я, скажем, выдумал слона… Но ведь я его не выдумал. Вот он стоит в списке, и кто хочет, может собственными глазами убедиться, что здесь написано: «слон». Следовательно, ничего смешного здесь нет.

После такой мудрой речи, народ перестал смеяться, и только удивленное и восторженное «ах!» пронеслось по толпе, когда два жандарма вывели слона.

Слон позволил себя продавать с необыкновенным внешним и внутренним спокойствием. Только в самом начале, когда объявили, что он оценен в двести грошей, в нем заговорила гордость, и, энергично взмахнув своим длинным хоботом, он чуть было не стукнул господина Пайю по голове, однако опытный полицейский чиновник, хотя и не ожидал такого нападения, не растерялся и одним прыжком спрятался за занавеской. Люди, как водится, опять начали хохотать, а господин Пайя, появившийся из-за своего укрытия, бледный как полотно, но с официальным выражением лица, уселся на свой стул и сказал: «Вот почему я не смеюсь. Ничего смешного здесь нет!»

Наконец, началась продажа. Кто прибавит пару, кто грош. Разумеется, слон никому не нужен, и цену поднимают просто чтобы посмеяться, так как прибавка каждой пары сопровождается десятками шуток, острот и замечаний.

Мыловар Ничко больше всех других заинтересован в успехе аукциона, так как он был главным кредитором убежавшего хозяина зверинца и ему больше всех других полагается получить от распродажи.