— Ну, знаете, хватит.

Борсалино снова было надвинуто на глаза.

— Ваши шуточки неуместны… Но если вас зовут так… как вы говорите… кто же в таком случае Сельер, Симон Сельер? Это не вы, вы уверены, что это не вы? Вот досада. Мы должны были произвести обыск у некоего Симона Ссльера… Послушайте, у вас здесь какой номер?..

— Номер?

— Ну да… какой номер дома по вашей улице?..

— Восемнадцатый…

— Черт побери, он же живет в доме номер шестнадцать, этот Сельер…

Тут Полина, как и всегда, решила, что теперь она может перейти в наступление и начала кричать:

— Нет, как вам это нравится, вы еще и до восемнадцати считать не научились, а вот врываетесь к людям!

И снова в ее словах не было никакой логики, потому что дома считают не подряд, от одного до восемнадцати, а через один, а потом, если люди умеют считать до восемнадцати, это еще не дает им права врываться в чужие квартиры. Толстяк грубо оборвал ее.

— К тому же, — добавил он, — вы подписали протокол, и делу будет дан законный ход.

Напрасно я пытался протестовать, говорил, что если бы я знал, то никогда бы не стал подписывать его, но дело было сделано, я его подписал.

— Ну и сел в лужу, — сказала Полина, — с тобой всегда так.

В два счета наш Борсалино собрал своих молодчиков. Они исчезли так же быстро, как и появились… Но при этом не забыли забрать с собой наше масло, счета за газ и протокол, не говоря уже о печеньях, которые они успели стащить в последнюю минуту. Худющий выходил первый, он оглянулся, сжал клешней омара ручку двери и присвистнул на прощание, это было последнее, что мы от них услышали.

Вот и все. Вид у квартиры был ужасный. Все перевернуто вверх дном. Особенно жалко выглядели распотрошенная подушка и сорванная занавеска. Я с грустью взглянул на опустошенную ими литровую бутылку (вино можно будет получить только во вторник) и на пустую суповую миску.